ДВОЙНОЙ КРЕСТ Мария Сараджишвили

«И будет яко древо, насажденое при исходищих вод, еже плод свой даст во время свое, и лист его не отпадет, и вся, елика аще творит, успеет».
Пс.1

В ночь перед выносом, когда в доме по традиции никто не спит, а сидят у гроба, Лизико высказала свое удивление:
– Надо же, сколько народа было на панихиде. Это какой-то нонсенс для никому неизвестной 95-летней старушки-домохозяйки. Бабушка ведь не звезда телешоу!

- Думаю, люди идут просто в знак уважения, – ответила ее мать из инвалидного кресла. – То, что смогла твоя бабушка, мало кому под силу.

20 июня 1941 года по Верийскому убану прошел слух: Анико бросил муж. Кто-то оправдывал его, кто-то осуждал. Но все сходились в одном: Анико – по жизни невезучая. Еле-еле в 30 лет замуж вышла, родила девочку с ДЦП и вот теперь осталась одна.

Через два дня участь брошенной жены никого не волновала. Началась война.

По соседним дворам ходил старый монах. Он втайне крестил детей, если родители хотели. Анико тоже его позвала. Очень надеялась на Лиино выздоровление. Из области: а вдруг! Таинство совершилось без происшествий. Им никто не помешал. Уходя, старик сказал какую-то непонятную фразу: «...и вся, елика аще творит, успеет».

Увы, ожидаемого чуда не произошло. Высохшее тельце Лии осталось прежним....

Тыловые будни давно описаны и сняты. К чему повторения? И так ясно: тяжело было всем, а с ребенком-инвалидом – вдвойне.

Единственный плюс был у Анико в ее положении – она умела шить, как никто другой в округе. Этим и перебивалась. Да и соседи вокруг – не люди, а чистое золото или, скажем так, бриллианты вперемешку с алмазами. Все входили в положение и помогали смотреть за Лией. Можно было спокойно работать.

Война катилась к концу, когда во дворе появился безногий Васо, добрался до дому доживать свой век. А при нем – настоящая инвалидная коляска, роскошь по военному времени.

Умирая, позвал к себе Анико и в присутствии жены объявил последнюю волю.

– Нана, коляску никому не продавай. Это для Лии. Ей она больше всех нужна.

Анико не нашла в себе сил для деликатного отказа. Сама уже давно мечтала о такой и не знала, где бы достать. А тут само в руки пришло, как и все, по-настоящему необходимое в этой жизни.

После победы люди вздохнули полной грудью. Да, проблем оставалось еще очень много, но какое может быть сравнение с теми днями.

Стрекочет машинка – заказов явно прибавилось. Вот бы все успеть! А в открытое окно вместе с легким ветром врываются ежедневные трагедии и комедии с улицы:

– Мацони, малакооо!

– Ой, что делать, на базаре у меня карточки украли! Люди, что делать?!

– Важа-негодяй, учти, умрешь – ни одной слезинки по тебе не пролью!

– Слышите, люди, какая у меня бессовестная жена?! Хочет похоронить живого человека «всухую»!

– Эй, дядя Георгий, почему у тебя на фанере столько ошибок? Разве так можно?

– А что тебе не нравится? – автор самодовольно читает вслух свой шедевр:

«Здесь живет Гио,
Сапоги шио,
Не проходи мимо!»

– И рифма, и реклама – все на месте!

В рекламе и Анико нуждается, как не крути. Но что бы придумать?

После смерти Сталина вернулась к себе домой Нона-актриса. Узнала про беду Анико – и сразу с порога с идеей:

– Не переживай, дорогая. Дай мне только себя в порядок привести, я тебе таких клиентов приведу – двойную цену дадут и не поморщатся!

И что вы думаете, через какое-то время у Анико очередь из заказчиц образовалась. И все светские «мадамы» – жены больших людей.

Следом нечаянная радость подоспела – Лия с трудом, но начала сама передвигаться. Началось явное улучшение.

А тут из соседнего двора учительница сама предложила Анико:

– Я с твоей дочкой школьные предметы подтяну, потихоньку нагонит и всю программу.

Зингеровская машинка все строчку за строчкой кладет. А время вперед летит.

Лия закончила школу. Анико ее пристроила на бухгалтерские курсы. Бухгалтерия – самое подходящее дело для инвалида, большой подвижности не требует.

В 60-м году Анико первой из убана приобрела телевизор – дочь порадовать. И сразу же позвала соседей на коллективный просмотр, как в кино. Даже с других дворов стали приходить со своими табуретками, чтобы посмотреть на чудо-ящик. Никто не жаловался, что передачи примитивные и выбор небольшой – всего два канала: Москва и Тбилиси. Для неискушенной публики это казалось окном в мир.

Именно на этих посиделках Анико и познакомилась с очередной своей болельщицей Зоей. Она к ее соседям в гости пришла, так и оказалась на просмотре. Разговорились они о том о сем, и Анико поделилась своей неотвязной душевной болью.

– Ладно, пока я жива, посмотрю за Лией. А дальше что? И, как нарочно, родни у меня нет. При таком деле свой человек нужен.

Зоя тут же озвучила блестящую идею:

– А ты ребенка возьми. Причем обязательно девочку. Пока еще сама поднять ее в состоянии. Вырастет как Лиина дочка. В свое время тебя ей заменит.

Анико лишь отмахнулась от такого абсурдного предложения, как от надоедливой мухи.

– Тут с Лией так все сложно, а еще внучка хлопот добавит – не выберешься из проблем.

Зоя бодро отстаивала свою идею:

– У тебя все получится! Вот увидишь! Столько смогла, и дальше все будет хорошо.

Звучало, конечно, очень заманчиво.

Зоя не умолкает, свою идею во всех цветах, как раскрытый веер, демонстрирует и всевозможные пути к ее достижению подсказывает:

– У меня в детском доме жена двоюродного брата работает. Через нее все и провернем. Как надумаешь, дай мне знать.

Анико вынашивала этот проект несколько лет и потихоньку откладывала деньги. Усыновление потребует больших финансовых затрат. И в итоге решилась: прозондировала почву, через знакомых разыскала деревенского парня и оформила Лии фиктивный брак. У ребенка должен быть, хоть и мифический, но отец.

Так появилась у Анико «внучка» Лизико. Забот-хлопот прибавилось.

Стрекочет «Зингер». Сноса ему нет. Вот фирма – так фирма. И опять помогают соседи. Лизико часто берут проветриться или зовут к себе в гости поиграть, сменить обстановку. Анико тем временем «Бурду» изучает – повышает квалификацию.

Неумолимое время стрелки часов крутит: ясли, сад, уже и в школу пора готовиться. Опять-таки финансы нужны, чтобы Лизико была не хуже других. Не дай Бог, комплекс какой у ребенка образуется или не тот взгляд кто кинет. Потому и не иссякает поток заказчиков, всем на удивление.

Одна соседка говорит другой через балкон:

– Наргиза, слышала новость? Через два дома от нас свадьбу справляли и никак не могли уместиться во дворе. Так они стену между квартирами немного разобрали и так напрямую столы и накрыли. Хорошая свадьба вышла. Только вот проблема – немного траты не учли. Теперь все никак обратно стенку не починят. На материал денег нет. Удивительно да, как Анико выкручивается?

– Не говори, – отвечает другая. – Я так думаю, что она слово какое-то знает. А сама все скромничает, мне, мол, на хороших людей везет.

Время, как взмах ресниц, пролетело. Через год Лизико уже школу заканчивает. Значит, репетиторы нужны. Кровь из носу, ей надо высшее образование дать. Но силы у Анико уже не те, что были раньше – 75 стукнуло. Пора бы юбилей справлять. Но не до того. Еще несколько важных дел надо успеть.

На данном этапе надо Лизико с первого захода в институт пристроить, хоть она в учебе не блестит. Туговато бедняжке науки даются. Сколько времени вместе билеты зазубривали, и то Анико в ее знаниях сомневается. Эх, будь что будет! Анико только остается молиться, чтоб внучке повезло.

И что вы думаете, весь двор после экзаменационной лихорадки в шок впал: Заза-отличник по конкурсу не прошел, а тугодумка Лизико в списке принятых красуется.

Только волнения с институтом улеглись, у Анико новая задача возникла. Как бы внучку с заурядной внешностью замуж удачно выдать.

Стала она своих клиентов трясти, выяснять возможные партии. В выборе супруга для Лизико тоже никак нельзя ошибиться. А то выскочит замуж за какого-нибудь балбеса и через год-другой разведется. Тут позарез нужен парень-стена, морально устойчивый, без вредных привычек.

Долго ли, коротко ли, как раз к окончанию института Анико нашла-таки три партии на выбор. Но тут внучка закрутила носом и пошла философствовать примерно в таком ключе:

– Если рост Ники прибавить к уму Шио, а то, что получится, приклеить к Сосо, тогда я согласна.

Под конец все же остановила свой выбор на внешне невзрачном Сосо.

Машинка тарахтит с перебоями при керосиновой лампе. На дворе темные 90-е годы. Молодой семье надо помочь. Тем более, как и мечтала Анико, скоро появились у нее трое правнуков.

В 95 почувствовала Анико, что все, устала она безмерно, достигла всего, что хотела. Лизико с мужем хорошо живут, разводом точно не пахнет. Мальчишки уже большие, выросли. Лия в надежных руках. На ум пришли давние слова старика-монаха: «...и вся, елика аще творит, успеет». Теперь они уже не казались бессмыслицей. Можно было успокоиться...

***

– Не бывает так, чтобы вся жизнь состоялась как по заказу, – запротестовала Лизико, еще не переварившая новость о своем рождении.

– Иногда бывает, – улыбнулась ее мать, поправляя фитиль самодельной лампадки.

Мария Сараджишвили

21 апреля 2015 года http://www.pravoslavie.ru/jurnal/78815.htm

http://mon-sofia.livejournal.com/2606202.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Французские студенты и школьники, приехавшие на учёбу в Россию. Что их удивляет

Мои личные пояснения: Это - перепост. Насколько это соответствует действительности, не знаю. ( То есть, я не знаю, существуют ли такие иностранные студенты и школьники, от имени которых ведётся повествование) Все вопросы к автору. Я это перепостил сугубо ради "спортивного интереса". В чём-то я согласен с изложенным, в чём-то нет.

Оригинал взят у pryf в Французские студенты и школьники, приехавшие на учёбу в Россию. Что их удивляет

Проучилась год в московской спецшколе 1216, жила на квартире в русской семье.

О привычках

Есть вещи в России, которые в начале вас шокируют, потому что вам никогда бы не пришло в голову делать именно так. Вы себе говорите, что вы никогда к этому не привыкните, в какой-то момент даже приходит мысль что вам всё это надоело, и эти привычки и сама страна с такими привычками : это делается не так, это каким-то странным образом Но наступает момент когда вы начинаете поступать как все, вплоть до того, что французские обычаи вам уже кажутся странными.

Один из обычаев, с которым я столкнулась и который меня вначале меня раздражал – это переодевание. Возвращаясь домой русские переодеваются в свои старые домашние вещи. Мне казалось невежливым принимать друзей у себя в поношенной футболке.

Continue reading

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Юмор пожилой львовянки.

Сходил в магазин. Для того что бы мне до него дойти, мне необходимо перейти дорогу на светофоре. Уже на обратном пути, когда я ждал зеленого к переходу подошла пожилая женщина. Я её часто вижу в нашем магазине, видать соседка. Она была с довольно внушительной сумкой и кажется довольно тяжелой. Я предложил ей помочь с ней. А она мне с улыбкой ответила:
Continue reading

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Как я однажды звонил в полицию

По мотивам одного поста tata_atata

Однажды я возвращался с работы. Голова моя была переполнена мыслями о работе, я в тот день с утра до вечера проводил селекторные совещания с регионами, а в промежутках селекторные совещания со мной проводил центральный офис в Москве. Происходило взаимное проникновение мыслей и эмоций, то, что на меня сваливалось из столицы, моментально педалировалось нижестоящим руководителям, а они из своего ушата поливали рядовых сотрудников.

Вставляю я ключ в замок, думаю о своем и вдруг слышу из-за двери напротив какой-то вой и скулеж неразборчивый. Дело в том, что эта квартира имела статус «нехорошей», в ней проживала семья тихих алкоголиков и в течении пары лет они вдруг все упокоились – мать и два сына. Потом хозяевами стали какие-то племянники, которые ее стали сдавать.
Постояльцы там менялись каждые пол-года, мы уж счет потеряли, кого там только не было. В данный период времени проживал молодой парень, у которого была маленькая собачка, которую он водил выгуливать по утрам. Этот вроде не бухал, ездил на здоровом черном джипе и здоровался даже со мной.
Continue reading

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Уж он к ней и так, и эдак.

Весна продолжается, мартовские завывания котов сменились щебетом птиц.
Самцы выводят рулады в целях привлечения понравившихся самочек.)
Скажу, что пение птиц гораздо приятнее). В небе, на проводах, заборах, деревьях - парочки.
Наблюдать за которыми сплошной позитив. Поглядите на этого франта!


А теперь на избранницу-вертихвостку).
Continue reading

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

ВОСПОМИНАНИЯ. СТАРЕЦ СЕВАСТИАН (ФОМИН)

Митрополит Питирим (Нечаев)

Особый след в моей жизни оставил старец Севастиан (Фомин), долгие годы живший в Караганде. За много лет я понял, что подвижники бывают двух типов: одни — самородки, самоучки, другие проходят монастырскую школу. Примером первого типа может служить о. Александр Воскресенский, примером второго — о. Севастиан. Он был преемником оптинских старцев.

В нашей семье хранилось предание о том, как когда-то в Тамбовской семинарии преподавал Амвросий Оптинский. Помнили, что до ухода в монастырь он был весельчак, душа общества, любил карты. Недаром он сам о себе говорил в рифму: «Стал Амвросий — карты бросил». Родители в Оптину паломничества не совершили, но отец переписывался со старцем Нектарием. О. Севастиан был его учеником. Это был удивительный человек. Он принимал людей еще будучи юным послушником, потом дьяконом и приобрел известность еще до первой мировой войны. После закрытия Оптиной пустыни он приехал к нам — отец написал ему и пригласил. Когда отца арестовали, о. Севастиан взял на себя заботу о нашей семье, — о нас, младших, потому что старшие были уже в Москве.Спустя некоторое время после того, как мы уехали, арестовали и его, и потом мы с ним встретились только в 1955 году, когда кончился срок его заключения и ссылки, а я уже стал церковным работником и имел даже некоторое имя. Хлопотали о том, чтобы открыть Церковь в Караганде, и я принимал в этом участие. Когда Церковь открыли, я к нему поехал по благословению Патриарха и с тех пор поддерживал с ним отношения до самой его смерти.

При всех своих необычайно высоких духовных дарованиях старец Севастиан был очень болезненным. Болезнь его началась с нервного потрясения. В начале XX века он был первым и любимым учеником старца Иосифа Оптинского. Когда старец Иосиф умер, его это так потрясло, что у него сделался парез пищевода. Всю жизнь он мог есть только жидкую супообразную пищу: протертую картошку, запивая ее квасом, протертое яблоко — очень немного, жидкое, полусырое яйцо. Иногда спазм схватывал его пищевод, он закашливался и есть уже не мог, оставался голодным. Можно себе представить, как тяжело ему приходилось в лагере, когда кормили селедкой и не давали воды.

Известно, что преподобный Серафим Саровский каждого входящего приветствовал словами «Радость моя, Христос воскресе». Старец Севастиан был гораздо сдержаннее, мало говорил, но в нем было удивительное сочетание физической слабости и духовной — даже не скажу, силы, но — приветливости, в которой растворялась любая человеческая боль, любая тревога. Когда смятенный, возмущенный чем-то человек ехал к нему, думая выплеснуть всю свою ярость, все раздражение, — он успокаивался уже по дороге и, встретившись со старцем, уже спокойно, объективно излагал ему свой вопрос, а тот спокойно его выслушивал, иногда же, предупреждая волну раздражения, сразу давал ему короткий ответ.

А были и такие случаи. Служит о. Севастиан панихиду, читает записки. Тихая такая служба… Вдруг — очень сурово, остро бросает взгляд: «Кто дал эту записку?!» — Молчание. — «Подойди, кто дал эту записку!» — Подходит трясущаяся женщина. — «Ты что делаешь?! После службы подойди ко мне!» — Приворожить хотела…

Петр Сергеевич Бахтин был боевой офицер, легендарная личность, командир батареи, орденоносец. О. Севастиан сказал ему: «Поезжай в семинарию». А он был член партии, совершенно ничего религиозного не знал, и ответил прямо: «Я ничего не знаю». Тогда о. Севастиан посоветовал: «Выучи "Отче наш"». Он приехал. А я как раз был в приемной комиссии. Смотрю — входит здоровенный молодой человек с пышной шевелюрой, немножко разбойничьего вида. Ну, что — думаю, — у него спросить? — «"Отче наш" знаешь?» — «Отче наш, иже еси на небесех…» Ну надо же! Так он прошел, и впоследствии стал священником. Судьба его была сложной: характер у него неукротимый, он большой правдолюб, и ему, естественно, приходилось трудно. Но личность это была очень интересная и очень типичная для того времени.

О. Алексий Глушаков, настоятель храма Илии Пророка в Черкизове, тоже был из карагандинских переселенцев, духовных чад о. Севастиана. Очень милый был батюшка.

Сохранилось довольно много бесценных фотографий о. Севастиана и его окружения. Эти снимки принадлежат Марии Стакановой, по прозвищу «Стаканчик». Я даже раньше считал, что ее фамилия «Стаканчикова». Она жива, живет неподалеку от Москвы. Ее подбросили без документов, взяли в приют, назвали Марией. А фамилию придумали условно: «Ну, вот стакан на столе стоит — пусть будет Стаканова». И отчество ей также придумали. Она закончила ПТУ, работала в Целинограде, потом мудрые монахини посоветовали ей приехать к батюшке, о. Севастиану. И она спросила у батюшки, который знает все, как звали ее родителей. «Погоди, — говорит, — завтра скажу». И на следующий день говорит: мать звали Елена, отца — Петр.

Фотография тогда в церковной среде не особенно поощрялась, но ей отец Севастиан разрешил снимать. Она говорила: «Сейчас я клацну!» или «сфотаю!»

В 1966 году у меня намечалась важная командировка в Иерусалим. Нашу делегацию возглавлял митрополит Никодим. Поездка предполагалась очень ответственная: мы должны были решить множество вопросов относительно нашей Духовной миссии.

Накануне отъезда, в первых числах апреля, я позвонил в Караганду о. Севастиану, попросил его молитв и благословения в дорогу. А он вдруг сказал, что ехать не надо. Я был ошеломлен. «Так надо, потом поймешь», — сказал он по телефону. В полной растерянности я думал: с одной стороны, нельзя не послушать благословения старца, но с другой, что мне сказать митрополиту Никодиму?

Однако все решилось само собой. Перед самым отъездом, буквально накануне вечером у меня сделался сильнейший жар — температура поднялась до 40°. Было очевидно, что поехать я не смогу. Я позвонил Никодиму и сообщил о случившимся. Кажется, он был недоволен, что моя поездка не состоится. Тем не менее ничего сделать было нельзя.

Прошло несколько дней, и вдруг раздается звонок из Караганды — от о. Севастиана. Меня просили, чтобы я немедленно вылетел к нему. Как же я был удивлен: только что старец буквально запретил мне ехать в ответственную командировку, а тут вдруг: «Срочно вылетай». Но я послушался, тем более, что уже чувствовал себя гораздо лучше.

16 апреля, в субботу, я прилетел в Караганду и сразу же с аэродрома поехал к старцу. Выглядел он плохо, был очень слаб. Таким я, наверное, ни в какой болезни его не видел. Он просил меня постричь его в схиму. Сразу же начались приготовления, откладывать было нельзя. Слава Богу, все удалось успешно: несмотря на изнеможение и слабость о. Севастиан был в полной памяти и нам удалось совершить его пострижение.

Я был около него буквально до последних часов его жизни. Той же ночью, после пострижения в схиму, ему стало очень плохо, он поисповедовался, причастился. Жаловался, что испытывает томление духа и тела. 19 апреля его не стало…

Патриарх выслал на мое имя в Караганду сочувственную телеграмму и благословил меня совершать его погребение. 21 апреля мы совершили заупокойное богослужение. Похоронили о. Севастиана на городском Михайловском кладбище.

Увлечение фотографией

С искусством фотографии я впервые познакомился в 1935 году и «заболел» им на всю жизнь. Случилось это, когда брат, уезжая в командировку, заехал к нам на дачу и привез с собой фотоаппарат «Лейку». Я пришел в восторг. Первый мой кадр, однако, трудно было назвать удачей. Я тайком подкрался к сестре Надежде Владимировне, которая лежала с книжкой на коврике под деревом, и, не зная законов перспективы, сфотографировал ее со стороны ног. После этого снимать себя она мне запретила навсегда. Тайком я, правда, иногда это делал, но «официального» разрешения так и не получил. Как сейчас помню тот снимок: на переднем плане огромные ноги в сандалиях и где-то далеко маленькая головка.

Увлечение мое воспринималось многими людьми неодобрительно. Как-то в Одессе выходим мы, чтобы сфотографироваться с какими-то иностранными гостями. Мимо проходят два офицера и один из них, увидев у меня на плече фотоаппарат, говорит: «Отец! И не стыдно тебе заниматься таким грешным делом?»

Даниил Андреевич Остапов к фотографии относился крайне неодобрительно, называя ее «восьмым таинством» и ворчал на нас, молодых, что мы этим занимаемся. Да и мама моя, Ольга Васильевна, тоже этого интереса не поощряла, зная мою увлекающуюся натуру.

Когда только перешли на восьмимиллиметровую съемку, я купил себе великолепную по тем временам чешскую камеру, называвшуюся «Адмира», и с ней иногда снимал на службах. Пытался заснять служение одного старца. А тот проходит мимо меня после службы и говорит: «Владыка всуе труждашеся». И ничего у меня из этих съемок не вышло, хотя камера была исправна и все, что снимал до и после, прекрасно получалось[1].

В Индии я бродил по одному из древних памятников, естественно, с фотоаппаратом. И вижу: сидит в уголочке некий отшельник, одетый в красную ткань, около него сосуд с водой — сушеная тыква; и сидит он в сосредоточенной позе. Мне захотелось его сфотографировать, но он взглянул на меня настолько выразительно, что у меня всякая охота отпала. Это был взгляд не ненависти, не злобы. Просто я понял, что появлением своей нелепой фигуры с фотоаппаратом нарушил его внутреннее состояние.

Там же в Индии я однажды из-за своей страсти к фотографии чуть не погиб — и совсем бестолково. Это было в Джайпуре, в начале шестидесятых. Нас повели смотреть дворец Магараджи. Показали все внутри, потом вывели на галерею. Там вся стена была выложена драгоценными камнями: мозаика изображала цветы. В основном были использованы полудрагоценные камни — такие как яшма, сердолик, халцедон, но серединки цветов были сделаны из настоящих рубинов, изумрудов, чуть не алмазов, и, если приглядеться, сквозь перегородки можно было увидеть всю мозаику «в профиль». Я полюбовался с близкого расстояния, а потом вытащил фотоаппарат и сделал несколько шагов назад, чтобы сфотографировать. Что было дальше, я даже сейчас вспоминаю с неким ужасом и, как сейчас, чувствую внезапный холодок в коленях. Видимо, сработало подсознание, я наклонился вперед и вернулся к стене. Потом уже немного придя в себя, оглянулся. Галерею окружал только низкий — ниже колен, — бордюр, а донизу расстояние было метров двадцать…

Среди моих старых знакомых есть мастер по ремонту фотоаппаратов Володя Шашкин. Сейчас ему около 60 лет, но его все по-прежнему зовут Володей. Это наследник особого рода искусства, что-то вроде Страдивари в своей области — исходил почти весь мир с фотоаппаратом, разве что в Люксембурге не был. Зато в Стамбуле, например, был раз десять и рассказывал о том, сколько там православных святынь.

Последние годы Патриарха

На рубеже 1950—1960-х гг. начался сложный и трудный для Церкви период. Большинство запомнило его как знаменитую «хрущевскую оттепель». Нас же больше коснулась ее оборотная сторона — новый этап гонений на Церковь. По мановению «премьера», Никиты Сергеевича Хрущева, Церковь понесла огромный урон. Были закрыты пять семинарий, почти все монастыри — только на Украине некоторые сохранились, были закрыты две трети храмов, уцелевших после революции или открытых после войны. Шло разрушение церковной структуры, церковного устава. В самом начале этого периода, 15-16 февраля 1960 года, Патриарх на большом собрании, конференции советской общественности за разоружение, выступил с речью: «Досточтимое собрание! Моими устами говорит Русская Православная Церковь, объединяющая миллионы православных христиан, граждан нашего государства. Примите ее приветствие и благословение! Как свидетельствует история, это есть та самая Церковь, которая на заре русской государственности содействовала строению гражданского порядка на Руси, укрепляла христианским назиданием правовые основы семьи, утверждала гражданскую правоспособность женщины, осуждала ростовщичество и рабовладение, воспитывала в людях чувство ответственности и долга, и своим законодательством нередко восполняла пробелы государственного закона. Это та самая Церковь, которая создала замечательные памятники, обогатившие русскую культуру и доныне являющиеся национальной гордостью нашего народа. Это та самая Церковь, которая в период удельного раздробления русской земли помогала объединению Руси в одно целое, отстаивая значение Москвы как единственного церковного и гражданского средоточия Русской земли. Это та самая Церковь, которая в тяжкие времена татарского ига умиротворяла ордынских ханов, ограждая русский народ от новых набегов и разорений. Это она, наша Церковь, укрепляла тогда дух народа верой в грядущее избавление, поддерживая в нем чувство национального достоинства и нравственной бодрости. Это она служила опорой русскому государству в борьбе против иноземных захватчиков в годы Смутного времени и в Отечественную войну 1812 года и она же оставалась вместе с народом во время последней мировой войны, всеми мерами способствуя нашей победе и утверждению мира. Словом, это та самая Православная Церковь, которая на протяжении веков служила, прежде всего, нравственному становлению нашего народа, а в прошлом и его государственному устройству… Правда, несмотря на все это, Церковь Христова, полагающая своей целью благо людей, от людей же и испытывает нападки и порицания. И тем не менее, она выполняет свой долг, призывая людей к миру и любви. Кроме того, в таком положении Церкви есть много утешительного для верных ее членов, ибо что могут значить все усилия человеческого разума против христианства, если двухтысячелетняя история его говорит сама за себя, если все враждебные против него выпады предвидел Сам Христос и дал обетование непоколебимости Церкви, сказав, что и врата адовы не одолеют Церкви Его. Мы, христиане, знаем, как должны мы жить для служения людям и наша любовь к людям не может умалиться ни при каких обстоятельствах… На основании всего многовекового опыта наша Церковь может сказать: если все мы будем вносить в общую жизнь мира здравые мысли, чистые чувства, благие стремления и правые дела, то мы сделаем все, что необходимо для утверждения мира среди людей и народов».

Эта речь Патриарха была как бомба. Беспокойство началось на всех кругах партийной и советской общественности. И хотя все это цензуровалось, заранее согласовывалось и проверялось, Патриарху сделали, как говорится, в дипломатии, «реприман», то есть пожурили: не надо, дескать, Сергей Владимирович, такие слова говорить, мы все-таки в атеистическом государстве живем.

Патриарх был очень спокоен внутренне, несмотря на все сложности, и когда возникали какие-то вопросы, он продолжал хранить то же спокойствие, тот же глубокий взгляд. Надо сказать, он всегда просматривал в готовом виде любой свой текст, предназначенный для отправки куда бы то ни было — хотя бы даже личную телеграмму. И меня, еще юношу, приучил к тому же. Посмотрит, бывало, скажет: «Вот здесь была запятая!» — «Ваше Святейшество, по нашей орфографии здесь запятая не нужна». — «Ну да, да-да-да… Но я — поставил!» У него было обострено филигранное чувство языка, и если он ставил запятую, то значит акцент был на каком-то особом смысле фразы. Или иногда скажешь ему: «Ваше Святейшество, а вот надо бы…» — он отвечал: «Да, знаю. Но я уже написал». Поэтому, когда на него обрушился поток критики и недовольства, что «не надо так говорить», он ответил: «Да… Но я — сказал!»

Правда, после этого все равно продолжалось массовое закрытие церквей, две трети их были разрушены, взорваны, но самое главное то, что он не терял внутреннего спокойствия и в таких обстоятельствах. Когда мы, молодые и горячие, начинали активно возмущаться, он только качал головой и с печальной улыбкой говорил: «Ну, что вы! Все именно так, как должно быть. Именно этим проверяется наша верность своему долгу».

Для меня это было пережито лично. Я уезжал в командировку, приехал, — а мой заместитель ушел из Церкви. Перед этим он мне еще говорил: «Что будем делать? Что будем делать?! Ну, вот я тракторист, но Вы-то что будете делать?!» — «Ну, а я архимандритом останусь. Ну что же делать? Проживем как-нибудь!»

Тогда же, в самом начале хрущевских гонений, у Патриарха как-то раз зашел разговор о том, как вести себя в новой обстановке. На почти риторический вопрос: «Что же теперь делать?» — о. Владимир Елховский, настоятель Брюсовского храма, бывший военный, бодро ответил: «Ваше Святейшество! Наступать нельзя, но в окопах сидеть — можно!»

По собственному опыту скажу, что самые трудные годы для Церкви были с 1963 по 1967. Тогда было объявлено, что в 1981 году «последнего попа покажут по телевидению». Это сказал председатель Совета министров и Генсек коммунистической партии. Однако в 1981 г. в центре Москвы — за Моссоветом и на Пироговке, были поставлены два первых церковных дома, где «попы» создали свой Издательский Отдел, получивший международную известность, и центр, куда пришли военные, чтобы помянуть своих родителей.

Незадолго до своей смерти — 25 марта 1970 г., Патриарх распорядился о том, чтобы мне присвоили профессорское звание. Сообщил он это через Леню Остапова, и распоряжение было выполнено. А в последний день, — буквально минут за двадцать до смерти, — беседуя с митрополитом Никодимом, сказал: «Питирима надо возвести в архиепископы. И Пимена (Хмелевского)». Разговор закончился, Никодим уехал. Едва он доехал до Серебряного бора, как ему сообщили о смерти Патриарха.

Сам я тоже бывал у Патриарха в Переделкине во время его последней болезни, — но только в феврале, когда он еще ходил (я приезжал подписывать кое-какие бумаги). Последняя его служба была всенощная под Сретенье в Елоховском. Он прочитал «Ныне отпущаеши», а потом сказал, что завтра утром в соборе будем служить митрополит Пимен и я, а он сам хочет отдохнуть в Переделкине, и что там литургию отслужит о. Алексий. А вечером с ним случился инфаркт. Он терпеть не мог около себя никакой прислуги; вечером монахиня подавала ему таз и кувшин, и он шел в ванную. Видимо, он не удержал тяжелый кувшин, упал на левый бок, ударившись о раковину. То ли болевой шок стал причиной инфаркта, то ли наоборот — стало плохо с сердцем, оттого он и упал — теперь уже не узнать. Однако так и вышло: «Ныне отпущаеши…»

С тех пор я его уже не видел. 17-го апреля вечером я вернулся из Лавры, собирался мыть голову, уже зашел в ванную, когда позвонил Буевский и сказал, что Патриарх скончался.

Умер он в Лазареву субботу. Этот день он очень чтил и всегда отмечал службой. Называл эту субботу «благословенной» в отличие от «Великой преблагословенной» — перед Пасхой. Незадолго до смерти его осматривали врачи, и он сказал им, что в Лазареву субботу непременно будет в церкви. А в ответ на возражения: «Ваше Святейшество, вам еще рано, вы еще не совсем поправились!» (он, в принципе, шел на поправку) — ответил: «Вы не понимаете, какой это день!»

Митрополит Питирим (Нечаев)

http://www.pravoslavie.ru/1976.html

http://mon-sofia.livejournal.com/2596991.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

Птичьи вольеры в Петергофе

В Нижнем парке Петергофа находятся два легких деревянных павильона – Вольеры. Эти двенадцатигранные беседки, увенчанные куполами и световыми фонариками, необычайно живописны своим чередованием полос серого туфа, черной изгари и морских раковин.
Эти садовые павильоны петровского времени, созданные архитектором Николо Микетти, чудом уцелели до наших дней. Внутри сохранилась первоначальная роспись, выполненная французским художником Л. Каравакком.

Птичий вольер в Петергофе

В летнее время в них развешиваются клетки с птицами.
В восточном Вольере обитают попугаи

Continue reading

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

ДОБРОТА — МАЛЕНЬКИЕ ПРИЯТНОСТИ

Иду утром домой. На подъезде объявление: "Дорогие соседи! Сегодня примерно в 9.20 у проходной двери были утеряны 120 руб. Если кто нашел, занесите, пожалуйста, в кв. 76 Антонине Петровне. Пенсия 3640 руб.". Я откладываю 120 рублей, поднимаюсь, звоню. Открывает бабушка в фартуке. Только увидела меня, протягивающего деньги, сразу обниматься, причитать и в слезы счастья. И рассказала: "Пошла за мукой, вернувшись, вынимала ключи у подъезда - деньги-то, наверное, и проронила". НО! Деньги брать отказалась наотрез! Оказалось, за пару часов я уже шестой (!!!) "нашел" бабулины деньги! Люди, я вас люблю за то, что вы такие!!!

Работаю в кафе быстрого питания. Сегодня утром мужчина подошел к кассе и сказал: "За мной стоит девушка, я ее не знаю. Но я хотел бы заплатить за ее кофе. Передайте ей "Хорошего дня". Эта девушка сильно удивилась сперва… а затем сделала то же самое для следующего за ней в очереди человека. И так 5 раз подряд!

Я тяжело болела ангиной. Дома была одна, не могла даже встать с кровати и плакала от беспомощности. Моя собака сидела рядом с кроватью и смотрела на меня с беспокойством. Потом ушла и вернулась с огромной вонючей замусоленной костью: она, видимо, у нее была припрятана на черный день. Кьяра положила кость на подушку и подталкивала носом к моему лицу - "Погрызи!".

Как-то увидел на улице бабушку, продавала всего 1 единственный комнатный цветок фиалку. Стало ее жалко, заплатил раз в 10 дороже чем она просила. Она со слезами: "побежала я в магазин куплю деду колбасу". Принес цветок домой, на следующее утро он расцвел.

В магазине ко мне подошла маленькая девочка и попросила: "Возьми меня на ручки". Я так и сделала, подумав, что она потерялась. Малышка просто обняла меня, а потом спрыгнула. Я уставилась на нее, а она объяснила:
- Хотела, чтоб ты улыбнулась.
Я так и прыснула со смеху.

Недавно возвращалась из института и возле станции метро "Автозаводская" увидела ветерана войны. Он сидел рядом с планшетом, на котором были медали и ордена... Его награды, который он заслужил на войне. Он продавал их, чтобы купить себе хоть какой-то еды. Я подошла, вытащила все содержимое кошелька и отдала ему со словами: "Возьмите все мои деньги, но не продавайте свою честь и доблесть за гроши людям, которые этого недостойны..." Он расплакался, взял деньги, собрал ордена в ладони и поцеловал их, а потом тихо сквозь слезы произнес: "Спасибо, дочка". В такие моменты мне кажется, что я смогу изменить мир. Они дают мне надежду.

Давайте делать друг другу маленькие приятности. От этого не только наши души, но и весь мир станет светлее и добрее.

Светлана Петрикевич

Из инета

http://mon-sofia.livejournal.com/2593861.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

НЕ СПЕШИТЕ ОСУЖДАТЬ Мария Сараджишвили ИСТОРИЯ ВТОРАЯ — ГОЛОДНЫЙ СОСЕД

НЕСКОЛЬКО ИСТОРИЙ О ТОМ, ЧЕМ ОБОРАЧИВАЕТСЯ ЗЛОМЫСЛИЕ И ЗЛОСЛОВИЕ
Как часто мы торопимся вынести приговор человеку, возгордившись при этом, что мы-то сами не таковы! Но «не судите, да не судимы будете», – заповедал Спаситель. Осуждение – грех и, как каждый грех, наказуемо, если человек в нем не раскаялся. Об этом несколько реальных историй, услышанных и прочитанных в грузинской периодике Марией Сараджишвили.

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ - ГОЛОДНЫЙ СОСЕД

Я живу в одном из «итальянских дворов» Тбилиси. Соседи всегда жили в любви и взаимопонимании, одной семьей. Потом тетя Саша скончалась, и ее племянник продал ее квартиру. Новые соседи показались нам очень странными. Ни в беде, ни в радости не могли мы заманить их за общий стол. Особенно старший сын никому не нравился. Лицо худое, вытянутое, глаза запавшие. Звали его Артуром. Часто к нему наведывались какие-то подозрительные типы. Потом случилось у нас во дворе несколько краж.

Сперва на первом этаже у Иамзе пропали драгоценности, затем у Бондо – деньги. У кого-то обчистили подвал. У меня «увели» металлолом, который я собрал, чтобы сдать его и сделать на этом несколько лар. Все решили: это дело рук Артура. Больше некому. Потом еще случилась кража. Пострадавшая Анико бросилась к матери Артура и высказала все, что о них думала. Выложила с лихвой то, о чем мы все говорили у них за спиной.

Артура посадили.

В тот месяц у меня скончался отец. Похоронил я его с честью, денег не пожалел. Но он стал каждую ночь сниться мне и не давать покоя:

– Сынок, я голоден, накорми меня!

Что я ни делал, все напрасно. Отец приходил ко мне каждую ночь. А тут еще большая беда случилась: через шесть месяцев погиб в аварии мой сын. Теперь вместе с отцом и он стал являться во сне и просить то же самое:

– Накорми меня!

Я взвыл. Соседи сбежались на крик, стали успокаивать:

– Не верь снам! Не бери в голову!

И вдруг у меня что-то блеснуло в сознании. На днях утром я шел в магазин, и меня встретил Эдик, брат Артура. Почесывая грязной рукой взлохмаченную голову, попросил денег.

Я ему не дал. Вспомнив этот эпизод, понял, что с тех пор, как Артура арестовали, мы, соседи, ни разу не проведали их семью. А они голодали.

Только после того, как я стал каждую неделю носить этой семье продукты и немного денег, отец и сын перестали мне сниться.

Недавно, кстати, выяснилось, что не Артур виноват в тех кражах. Сын Иамзе оказался нечист на руку.

Элгуджа
Газета «Квирис палитра». 2007. 12 марта

http://www.pravoslavie.ru/92665.html

http://mon-sofia.livejournal.com/2592863.html

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...

За все, чем мы дорожим. Глава 5-4

Ранее в нашей галактике

Недавно
Темно-синее с серебром платье, которое помог выбрать Жан, было действительно великолепным. Открытые плечи, мягкие струящиеся складки, длина как раз такая, чтобы даже без каблуков не подметать пол. Жан смотрел на Габи, как художник смотрит на законченное произведение. Леон и вовсе утратил дар речи. Но Габи продолжала озабоченно оглядывать себя в зеркало. Continue reading

хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
Loading...Loading...